Литературное имя
рейтинги, публикации, рецензии, издать и продать книгу
Наш проект позволяет авторам войти в Большую литературу, получить признание и заработать, помогая начинающим: подробнее ...
Заработать 5000 махов в конкурсе "ОТЗЫВ-ЧЕМПИОН"
 
Личный кабинет Выход
Рейтинги
Публикации
Критика
Магазин
Издать книгу
Новости сайта
Конкурсы
Частые вопросы
О проекте
Новости сайта
Новости августа 2020
Как покупать книги в магазине на сайте
Подписка на новости:
Анонсы публикаций
Ещё анонсы
Объявления
Зарегистрируйтесь на сайте и получите 1000 махов и 1000 web-литов для начала работы!
Информация
Литературный конкурс "Кни­гу­ру": при­ем за­я­вок до 15 ию­ля 2019 г.
Литературный конкурс "Мо­но­ЛИТ": при­ем за­я­вок до 25 ию­ля 2019 г.
Литературный конкурс "Ру­с­с­кие ри­ф­мы": при­ем за­я­вок до 31 ав­гу­с­та 2019 г.
Конкурс "Лу­ч­шее имя для зве­з­ды": при­ем за­я­вок до 30 се­н­тя­б­ря 2019 г.
Премия "Чи­тай Ро­с­сию" за лу­ч­ший пе­ре­вод: при­ем за­я­вок до 30 ап­ре­ля 2020 г.
Барамунда - Проза: новеллы (проза о семье)
Намбер One, или Путь Козла (Пролог)
ПРОЛОГ

«Плятть!» - стало первым словом, что довелось мне услышать.
Это произошло в тот роковой миг, когда я, протиснувшись сквозь тесные родовые каналы, с треском вывалился из материнской утробы на холодный мозаичный пол и стукнулся нежной ещё своей, младенческой головкой об угол печки.
- Плятть! – сказала мама и, видимо, не вполне удовлетворённая результатом, скорбно прикрыла уставшие от многочасового напряжения глаза.
- Плятть! – умилённо прошелестела бабушка. – Агу-агу!
- Плятть! – страшным голосом зашипел из-за печи дед, попытавшись было пристроить на место кусок отбитой изразцовой плитки.
- А! – ответил я им назло. – А-а-а-а-а!
***
Так было. Вначале...
Мир вокруг меня оставался беспрецедентно плоским, влажным и даже, как водится ещё кое-где в старом Задвиньи, немножко затхлым. До поры он казался мне восхитительно мягким и держался на спинах могучих слонов, словно для смеху обряженных кем-то, обладающим и необъятной властью, и превосходным чувством юмора, в потрёпанные демисезонные пальто и домашние тапочки. Слоны усердно топтали спины трёх здоровенных китов, киты нервничали, тихо поскрипывая меж собою корсетным усом, и испускали из лощёных ноздрей своих густые пыльные струи.
Условно-латентное состояние новой Ойкумены длилось недолго: зёрнышко, энергично суча ножками и пихаясь острыми локотками, сумело отделиться от туго обволакивавших его сырых плевел, алая кровь вдруг открестилась от вселенской грязи, а пуповина - от впалого брюшка. Иконы прослезились этому неожиданному и странному пришествию, с пугливым интересом наблюдая за происходящим со стен, и уж только затем реальность стала постепенно наполняться: вкусом, цветом, формой...
Вкус был не просто хорош, но весьма дивен, и имел удивительнейшую способность: всенепременно и наскоро усыплять меня крепчайшим сном:
- Пей, козличек, пей! Тю-тю, агушеньки! Что ж ты, блин, кусаешься, плятть, ёкарная казарага?! Спи уже, горе моё… - и я упокоённый засыпал…
Цвет поначалу воспринимался мною примерно так: чёрное; белое; розовое. Розовое – нечто налитое и брызжущее. Белое - тёплое, сладкое. Чёрное – ночь.
Форма. Форма была не только идеально округла собою, тяжела, но ещё и восхитительно шелковиста на ощупь. Форма, приближаясь к моему рту, каждый раз приносила сладостное ощущение уюта, сытости и покоя. Как понимаю я лишь теперь, много лет спустя, именно цвет, вкус, а в особенности форма - определили весь мой дальнейший жизненный путь, невероятный путь мальчика-мужчины, до самозабвения влюблённого в прекрасное.
***
Оленька распускалась на редкость милой и пригожей девочкой – нежным бутончиком, аленьким цветочком на фоне детсадовских репок-замухрышек. Смотрелась из себя она, взаправду сказать, ещё довольно-таки бесформенной и кое-где даже угловатенькой, что ли... местами. Немудрено, ведь ей и было-то всего четыре с половиной, а мне – уже целых пять. Помню, я просто с ума сходил по этой маленькой богине. Генка, мой приятель – тоже...
Мы ухлёстывали за красавицей как умели: то с садистическим наслаждением таскали юную страдалицу по лестницам дошкольного учреждения волоком за крысиный хвостик, то вытворяли ей дерзкие подножки во дворе, при каждом удобном случае роняя бедную афродиту личиком в песок. Ну, и, конечно же, периодически отнимали у безвинной жертвы этих, пусть по-мальчишески идиотских, но, поверьте, чисто платонических экспериментов, обеденный компот, а потом, ведомые чувством раскаяния, как бы в компенсацию, по очереди целовали её уродскую куклу. Периодически я поколачивал Генку в углу, за шкафчиками – уже тогда на дух не выносил конкуренции.
Из нас двоих дураку повезло больше: нежный вкус малышки Оли мне довелось познать намного раньше, чем ненавистному другу. Как-то раз, после завтрака, Оленька заманила меня под воспитательский стол и обманом заставила целовать себя в губки. Взамен она посулила мне Золотой Самолётик из настоящего детского золота, клялась, что никогда никому ничего не расскажет, и ласково глядела исподлобья наивными такими, непорочно-голубыми глазёнками.
Ах, как плохо же ещё я знал женщин! Всего через минуту о нашем постыдном акте узнала прекрасная половина группы, а ещё минут через пять, сразу же после тайного совещания девичьего актива, обо всём были оповещены и мальчики. «Тили-тили-тесто» - вполне предсказуемый, но из этого не менее печальный результат - явилось молниеносным, жёстким и окончательным приговором этих маленьких, глупеньких, слабо искушённых в тонких вопросах любви завистников. Генка же, гад, изгалялся над нами дольше всех...
А уже на следующий день, с утра пораньше, Олина мама – очень уважаемая синелицой публикой «наливайка» из крохотной пивной с захолустья, нещадно драла меня за уши, грубо потрясая над моею головою необъятными своими, страшенными сиськами, и громко причитала:
- Плятть, зараза этакая! Падайдёшь ещё хоть раз к маей девачьке!
Слава Богу, услыхав вопли не на шутку разъярившейся мамаши, из подсобки выскочила наша отважная нянечка – тётя Зоя, и, рискуя жизнью, вырвала меня из цепких лап злобной мучительницы, а, возможно, даже и потенциальной моей тёщи.
До самого последнего, выпускного дня на радость подруге, но на дикий позор мне, злобные дети обзывались не иначе, как «жених и невеста», повсюду указывая на нас пальцами и грубо насмехаясь. К чести моей, я не отступился от своей милой соблазнительницы и продолжал любить её всё так же истово, с ужасом, правда, ловя себя порою на том, что со странным интересом поглядываю и на других девочек. Но, поскольку репутация моя, как кавалера, была изрядно подмочена тем стародавним и постыдным инцидентом, особенного успеха у строгих детсадовских дам я так и не снискал, и вынужден был довольствоваться сугубо моногамными отношениями с моей юной пассией. Под стол меня больше так и не приглашали…
У Генки ж от предательства выскочил чирей на заднице, и их обоих (Иудин прыщ и нежный Генкин окорок) резали под наркозом в детской больничке. А вот пообещанный «мон петит фам» мифический Самолётик я тщетно жду по сей день.
Истинного цвета Оленьки не помню…
***
Наташку я повстречал, когда стал чуть старше и учился аж в четвёртом классе...
Задолго до тех памятных событий я взял у судьбы тайм-аут. В это счастливейшее время я занимался исключительно важнейшими мужскими делами: бесконечной рыбалкой с друзьями на Югльском «аппендиците», игрой в «чику» под каштанами и воровством распрекрасных оленей с капотов по-буржуйски вальяжных «Волг». На ту пору у меня лет пять уже как был свой собственный папа-моряк с самым настоящим синим мариманским сердцем – важным жизненным органом, наколотым неизвестным виртуозом иглы на батином запястьи, а кроме того: шестилетняя сестрёнка - дура-плакса Олька (назвать её этим, святым для меня именем настоял лично я!), и, конечно же, праздник раз в полгода, когда отчим в обычном подпитии, шатаясь, прибывал «с морей» домой.
Да-да, как минимум, два раза в год я ощущал себя самым настоящим, совсем не киношным олигархом! Когда, до отказа набив ароматным бубльгамом рот, сжимая в ладони банку вражеской колы, я вальяжно выруливал на школьный двор, меня тут же окружала восхищённая свита из самых крутых парней – верных адептов, готовых убить за своего кумира любого подвернувшегося под руку оппозиционера, а также – нежнейшие косяки писающих кипятком роскошных девиц из начальных классов.
В течение короткой, но неизменно триумфальной недели вся эта пёстрая, шумная камарилья повсюду сопровождала меня - своего надменного калифа, опекала, льстила (снедаемая розовыми надеждами, в сладостном ожидании непременной монаршей милости):
- Какой же ты душечка, Арчи!
- Дай пожевать, а?
- А правда, что кока-кола в носу пузырится?
- Плятть! – высокомерно, сквозь оттопыреную губу, отвечал я и, с неохотой вытаскивая из-за щеки тягучую полупрожёванную массу, отщипывал по крохотному кусочку страждующим: – Жуй, мля, дир-р-рёвня!
Наташке всегда доставался больший кус... Она любила меня. Я знаю точно! Женщины любят успешных, так устроен мир.
Страсть наша пахла строберри и пепперминтом, источая ароматы весенней колы и далёких стран, но… нечаянное счастье унеслось вдруг в никуда... внезапно, безвременно... развеялось, как сахарная пудра с шестикопеечной коврижки.
Это случилось аккурат в начале того учебного года, когда наш новый однокашник, приехавший из другого города, (то ли Коля, то ли Алекс звали его – точно не помню) сперва осмелился покуситься, а затем низверг мою, могучую некогда love monopoly и вовсе. Видите ли, папаша зловредного пацана, как скоро выяснилось, был дипломатом не хилого ранга и служил отечеству каким-то там невероятным представителем при ООН – этим всё сказано!
Короче, великолепная моя Лэ Наталь (так называл я её, подчёркнуто щеголяя псевдофранцузским акцентом, имитируя благородство и якобы светскость своего воспитания) практически сразу, всего в два-три подхода, была куплена интриганом «Колексом». Да ещё и как гадко! Цену предательства составили: пригоршня подушечек «Дональдс», жалкая банка консервированных ананасов и солнечные очки из розовой пластмассы! И я ничего, совсем ничего не смог с этим поделать. Бизнес – жестокая штука, love business – вдвойне!
***
Гораздо позже, уже в девятом, предвыпускном классе, у меня случилась Инесса. С этой анорекстической милашкой я заново смог познать уже позабытые мною прелести форм. Я хорошо помню, как впервые жадно целовал её маленькую грудь в парке после школьной дискотеки, а потом охально щупал вспотевшими вдруг ладошками упругие её, пусть и девичьи, но ягодицы. Большего моя дама в то время не дозволяла, сначала тонко ссылаясь, а потом очень даже чётко намекая на то, что для начала мужчина должен бы «всего этого» добиться.
Я и добивался... Научился «катать» на подоконниках школьных туалетов петушка и секу (надо признать – успешно), днём приворовывал в магазинах всякое дряньё, а ночами строчил на швейной машинке фирменную брезентуху из натыренных моими юными клиентами ветхих автомобильных чехлов. Но всего этого Инессе постоянно казалось мало... Правда, и я отнюдь не сдавался.
Любовь моя к подающей интересные надежды однокласснице была, в общем-то, столь велика и перманентна, что одним прекрасным утром я занял место в дешёвой плацкарте и рванул на паровозе в столицу, где, после пары дней активных изысканий и трёхчасового «юноша, вы здесь не стояли!», сумел отхватить для своей возлюбленной здоровенный флакон почти настоящих духов (польских, но немного по типу французских) «Пани Валевска». За проявленную в том самоотверженном, диком прорыве кавалеристскую отвагу я был отмечен отчизной сполна и даже… сверх меры: получив в нагрузку из рук нервического типа продавщицы пару банок сайры, увесистую пачку макарон, объятых вощённой бумагой и (вы не поверите!) чудный околокофейный напиток под весёленьким названьем «Дубок» - генералу Брусилову в гробу, наверно, икалось от зависти...
Сайру и сероватые, если тщательно разглядывать их на просвет, макароны я с превеликой радостью всучил, уезжая, двоюродному братцу Славику, коренному москвичу, который провожал меня домой по настойчивому указанию своей мамы. Поначалу Славик ругался почём зря, обильно обрызгав слюною вокзал, а потом, изрядно обессилев, тихо прошипел мне в след что-то там по поводу «этих сволочей» (диких и тупых провинциалов, растаскивающих «на колбасу» его малую родину)...
Старания мои не канули бесследно и тотчас же по возвращению принесли весьма ощутимые и сладкие плоды. Авантюрный подвиг был по достоинству оценен удовлетворённой в кои то веки подружкой, и я был милостиво допущен ею к ощупыванию своих слегка недозревших прелестей, а изрядно дрожащие пальцы мои в тот раз недолго побывали даже... в святая святых (ежели так можно назвать обычные девичьи трусики)!
Но, несмотря на всю мою змеиную изворотливость, а также проявляемые от раза к разу недюжинную смекалку и чудеса личной инициативы, фортуна в итоге развернулась ко мне задницей, да ещё так подло, что и не описать...
Короче, однажды застукал я свою прелесть под вешалками в гардеробе, лобызающейся с известным всей школе старшеклассником-качком, парнем не только предельно мускулистым, но и необычайно наглым. Схлопотав по факту казуса пару увесистых оплеух и оделённый на прощание презрительным взглядом бывшей возлюбленной, я столь основательно разобиделся на трудно объяснимую женскую ветреность, что на следующий же день подался тренироваться в спортзал. Что-то нашёптывало мне, что для успеха мужчине отнюдь недостаточно быть только верным, богатым и нежным, помимо всего он должен быть и наглым, и сильным и, желательно, самым (от сакраментального - «самец»),
Закончились мои скороспелые тренировки вполне предсказуемо: приземлением на ногу двухпудовой гири, трещиной в пальце и обширной гематомой лодыжки, но я сумел вынести урок и из этого, казалось бы, не очень удачного эксперимента: «напрасно корячишься: железо – не выход, думай головой!»
И я, разумеется, думал: слонялся днями напролёт по залитым солнышком рижским улицам, то и дело впадая в меланхолический ступор и облизываясь исподтишка на прплывающие мимо аппетитные попки, - всё думал, думал… Попки мешали соображать адекватно – дразнили, тревожили, но вот беда, без свежих идей к ним не так-то просто было подступиться. Замкнутый круг, да и только!
Каждый божий вечер, возвращаясь к домашнему очагу, я скидывал майку и джинсы, обильно пропитанные слюной, затем укладывался на подростковый диван и до утренней зари занимался вредным для здоровья онанизмом (вы - нет?). Затем мне даже пришлось прикупить у спекулянтов зеркальные очки, чтобы странным видом возбуждённых глаз своих не отталкивать «прогрессивное человечество». Более того, с некоторых пор я перестал здороваться с соседями, научился курить, а в итоге отказался принимать пищу, смотреть телевизор и слушаться мамы...
Однажды, порядком утомившись от беспрерывных и тайных любовных изысканий, я, наконец, решил принять ванну: порою даже некоторые желторотые юнцы испытывают такую непреодолимую потребность, уж поверьте! Набрал, помнится, горячей воды до краёв, затем, начхав на стыд и политесы, сорвал с бледного тела трусы, носки, майку и плюхнулся неуклюже, будто тощая прыщавая жаба, в белый эмалированный сосуд... И вот тут...
И вот тут-то меня осенило! Бабахнуло! Прибило ко дну! Как древнего грека Архимеда! Плятть, девочки! А в чём, собственно, проблема? Просто я должен! Должен Стать Козлом!
Да-да, обязан стать! Примером же мне вполне могли послужить и милейший синьор Казанова, и легендарный поручик Ржевский, и даже… сам дядя Валера из третьей квартиры! Пора… пора уже прекращать заниматься ерундой, нужно поскорее сменить амплуа, а для этого всего-то навсего придётся разучить новую роль – гордое, мажорное соло, настоль прекрасное в своей наивной простоте и трагичности, что редкая дура устоит впредь против моих колдовских чар.
Да и вправду, друзья, что ещё может быть более естественным для разумного мужчины (а глупым я себя в то время не считал), чем овладеть древнейшим искусством самообмана? Ведь главное в этом нехитром деле - убедить себя в том, что ты (только ты, никто иной!) совершенно уникален, бесподобен, и тогда ни одна обесцвеченная пергидролем тощая бестия ни за что не посмеет усомниться в твоей твёрдой харизме и крайней степени мужской исключительности.
Ура! Решение, наконец, было принято, Рубикон перейдён! Долой одинокие ночи! Долой позорные мозоли на ладонях! Навсегда!
Я вдруг почувствовал, что стою на пороге новых свершений – весь ладный такой из себя, юный и самоуверенный. Однако... если б я только мог догадываться тогда, насколько же всё-таки он тернист и ухабист –
Путь Настоящего Козла...
Опубликовано: 10.12.2019
орфография и пунктуация автора сохранены
Предыдущая | Следующая | Лента публикаций

Барамунда

Вид для читателей
Рейтинг публикации: 289
Просмотры: 477, прочтения: 9
Оценки: 2 (средняя 5.0)
Ваш отзыв
Заказные рецензии
[ORD_TBL]
Отзывы
Начало великолепно! Жду продолжения, маньяче...))))))))
Тамара Кошевая, 11.12.2019 18:25
Усе будет! Жертвов гарантирую)
Барамунда, 11.12.2019 18:39
Срочно закупаю пластиковые мешки...)))
Тамара Кошевая, 12.12.2019 00:14
Супер!! Спасибо за полученное удовольствие, Артур!
Алекс, 11.12.2019 11:18
Спасибо и тебе, Алекс!
Барамунда, 11.12.2019 18:40
Отлично!
Давно здесь такого не было.
Константин Берковский, 11.12.2019 03:13
Спасибо, коллега!
Барамунда, 11.12.2019 03:24
Рецензии
Похожие публикации
Людмила Свирская: Бах-бабах, или Кое-что о музыке
Елена Поддубская: Надежда длиною в жизнь
Магазин на сайте ЛИ: Виктория Габриелян «Я ПОСТУПИЛА В УНИВЕРСИТЕТ», рецензия М. Бушуевой
Ирина Май: Любовь и магия (продолжение)
Андрей Титов: Вечеринка
Мария ДюМа: Я молился
Мария Солодилова: Театральная сказка
Мария Солодилова: Танцевальный дождь
Мария Солодилова: Театральная сказка - 2 часть
Мария Солодилова: Театральная сказка - часть 3
Мария Солодилова: Театральная сказка часть 4
Мария Солодилова: Театральная сказка-часть 5
Мария Солодилова: Театральная сказка-часть 6
Мария Солодилова: Театральная сказка - окончание
Ирина Луговая: Рэп
Новые авторы
Аркадий Неминов
Максим Терехов
Заказы на рецензии
Обитаемый остров
Автор приглашает
Анонсы книг
Ещё анонсы
Новые книги
«К нам приехала теща» А. Шапиро
«А.П.О.К.А.Л.И.П.С.И.С.», О. Малютин
«Записки умного человека» В. Поляков
© 2014 – 2020, Литературное имя. Администрация
Публикации на взаимовыгодной основе