Литературное имя
рейтинги, публикации, рецензии, издать и продать книгу
Наш проект позволяет авторам войти в Большую литературу, получить признание и заработать, помогая начинающим: подробнее ...
Заработать 5000 махов в конкурсе "ОТЗЫВ-ЧЕМПИОН"
 
Личный кабинет Выход
Рейтинги
Публикации
Критика
Магазин
Издать книгу
Новости сайта
Конкурсы
Частые вопросы
О проекте
Новости сайта
Отзывы о работе издательства
Правила заказа, написания и размещения платной рецензии
Подписка на новости:
Анонсы публикаций
Ещё анонсы
Объявления
Зарегистрируйтесь на сайте и получите 1000 махов и 1000 web-литов для начала работы!
Информация
Литературный конкурс "Кни­гу­ру": при­ем за­я­вок до 15 ию­ля 2019 г.
Литературный конкурс "Мо­но­ЛИТ": при­ем за­я­вок до 25 ию­ля 2019 г.
Литературный конкурс "Ру­с­с­кие ри­ф­мы": при­ем за­я­вок до 31 ав­гу­с­та 2019 г.
Конкурс "Лу­ч­шее имя для зве­з­ды": при­ем за­я­вок до 30 се­н­тя­б­ря 2019 г.
Премия "Чи­тай Ро­с­сию" за лу­ч­ший пе­ре­вод: при­ем за­я­вок до 30 ап­ре­ля 2020 г.
Барамунда - Проза: новеллы (проза о семье)
Намбер One, или Путь Козла (Пролог)
ПРОЛОГ

«Плятть!» - стало первым словом, что довелось мне услышать.
Это произошло в тот роковой миг, когда я, протиснувшись сквозь тесные родовые каналы, с треском вывалился из материнской утробы на холодный мозаичный пол и стукнулся нежной ещё своей, младенческой головкой об угол печки.
- Плятть! – сказала мама и, видимо, не вполне удовлетворённая результатом, скорбно прикрыла уставшие от многочасового напряжения глаза.
- Плятть! – умилённо прошелестела бабушка. – Агу-агу!
- Плятть! – страшным голосом зашипел из-за печи дед, попытавшись было пристроить на место кусок отбитой изразцовой плитки.
- А! – ответил я им назло. – А-а-а-а-а!
***
Так было. Вначале...
Мир вокруг меня оставался беспрецедентно плоским, влажным и даже, как водится ещё кое-где в старом Задвиньи, немножко затхлым. До поры он казался мне восхитительно мягким и держался на спинах могучих слонов, словно для смеху обряженных кем-то, обладающим и необъятной властью, и превосходным чувством юмора, в потрёпанные демисезонные пальто и домашние тапочки. Слоны усердно топтали спины трёх здоровенных китов, киты нервничали, тихо поскрипывая меж собою корсетным усом, и испускали из лощёных ноздрей своих густые пыльные струи.
Условно-латентное состояние новой Ойкумены длилось недолго: зёрнышко, энергично суча ножками и пихаясь острыми локотками, сумело отделиться от туго обволакивавших его сырых плевел, алая кровь вдруг открестилась от вселенской грязи, а пуповина - от впалого брюшка. Иконы прослезились этому неожиданному и странному пришествию, с пугливым интересом наблюдая за происходящим со стен, и уж только затем реальность стала постепенно наполняться: вкусом, цветом, формой...
Вкус был не просто хорош, но весьма дивен, и имел удивительнейшую способность: всенепременно и наскоро усыплять меня крепчайшим сном:
- Пей, козличек, пей! Тю-тю, агушеньки! Что ж ты, блин, кусаешься, плятть, ёкарная казарага?! Спи уже, горе моё… - и я упокоённый засыпал…
Цвет поначалу воспринимался мною примерно так: чёрное; белое; розовое. Розовое – нечто налитое и брызжущее. Белое - тёплое, сладкое. Чёрное – ночь.
Форма. Форма была не только идеально округла собою, тяжела, но ещё и восхитительно шелковиста на ощупь. Форма, приближаясь к моему рту, каждый раз приносила сладостное ощущение уюта, сытости и покоя. Как понимаю я лишь теперь, много лет спустя, именно цвет, вкус, а в особенности форма - определили весь мой дальнейший жизненный путь, невероятный путь мальчика-мужчины, до самозабвения влюблённого в прекрасное.
***
Оленька распускалась на редкость милой и пригожей девочкой – нежным бутончиком, аленьким цветочком на фоне детсадовских репок-замухрышек. Смотрелась из себя она, взаправду сказать, ещё довольно-таки бесформенной и кое-где даже угловатенькой, что ли... местами. Немудрено, ведь ей и было-то всего четыре с половиной, а мне – уже целых пять. Помню, я просто с ума сходил по этой маленькой богине. Генка, мой приятель – тоже...
Мы ухлёстывали за красавицей как умели: то с садистическим наслаждением таскали юную страдалицу по лестницам дошкольного учреждения волоком за крысиный хвостик, то вытворяли ей дерзкие подножки во дворе, при каждом удобном случае роняя бедную афродиту личиком в песок. Ну, и, конечно же, периодически отнимали у безвинной жертвы этих, пусть по-мальчишески идиотских, но, поверьте, чисто платонических экспериментов, обеденный компот, а потом, ведомые чувством раскаяния, как бы в компенсацию, по очереди целовали её уродскую куклу. Периодически я поколачивал Генку в углу, за шкафчиками – уже тогда на дух не выносил конкуренции.
Из нас двоих дураку повезло больше: нежный вкус малышки Оли мне довелось познать намного раньше, чем ненавистному другу. Как-то раз, после завтрака, Оленька заманила меня под воспитательский стол и обманом заставила целовать себя в губки. Взамен она посулила мне Золотой Самолётик из настоящего детского золота, клялась, что никогда никому ничего не расскажет, и ласково глядела исподлобья наивными такими, непорочно-голубыми глазёнками.
Ах, как плохо же ещё я знал женщин! Всего через минуту о нашем постыдном акте узнала прекрасная половина группы, а ещё минут через пять, сразу же после тайного совещания девичьего актива, обо всём были оповещены и мальчики. «Тили-тили-тесто» - вполне предсказуемый, но из этого не менее печальный результат - явилось молниеносным, жёстким и окончательным приговором этих маленьких, глупеньких, слабо искушённых в тонких вопросах любви завистников. Генка же, гад, изгалялся над нами дольше всех...
А уже на следующий день, с утра пораньше, Олина мама – очень уважаемая синелицой публикой «наливайка» из крохотной пивной с захолустья, нещадно драла меня за уши, грубо потрясая над моею головою необъятными своими, страшенными сиськами, и громко причитала:
- Плятть, зараза этакая! Падайдёшь ещё хоть раз к маей девачьке!
Слава Богу, услыхав вопли не на шутку разъярившейся мамаши, из подсобки выскочила наша отважная нянечка – тётя Зоя, и, рискуя жизнью, вырвала меня из цепких лап злобной мучительницы, а, возможно, даже и потенциальной моей тёщи.
До самого последнего, выпускного дня на радость подруге, но на дикий позор мне, злобные дети обзывались не иначе, как «жених и невеста», повсюду указывая на нас пальцами и грубо насмехаясь. К чести моей, я не отступился от своей милой соблазнительницы и продолжал любить её всё так же истово, с ужасом, правда, ловя себя порою на том, что со странным интересом поглядываю и на других девочек. Но, поскольку репутация моя, как кавалера, была изрядно подмочена тем стародавним и постыдным инцидентом, особенного успеха у строгих детсадовских дам я так и не снискал, и вынужден был довольствоваться сугубо моногамными отношениями с моей юной пассией. Под стол меня больше так и не приглашали…
У Генки ж от предательства выскочил чирей на заднице, и их обоих (Иудин прыщ и нежный Генкин окорок) резали под наркозом в детской больничке. А вот пообещанный «мон петит фам» мифический Самолётик я тщетно жду по сей день.
Истинного цвета Оленьки не помню…
***
Наташку я повстречал, когда стал чуть старше и учился аж в четвёртом классе...
Задолго до тех памятных событий я взял у судьбы тайм-аут. В это счастливейшее время я занимался исключительно важнейшими мужскими делами: бесконечной рыбалкой с друзьями на Югльском «аппендиците», игрой в «чику» под каштанами и воровством распрекрасных оленей с капотов по-буржуйски вальяжных «Волг». На ту пору у меня лет пять уже как был свой собственный папа-моряк с самым настоящим синим мариманским сердцем – важным жизненным органом, наколотым неизвестным виртуозом иглы на батином запястьи, а кроме того: шестилетняя сестрёнка - дура-плакса Олька (назвать её этим, святым для меня именем настоял лично я!), и, конечно же, праздник раз в полгода, когда отчим в обычном подпитии, шатаясь, прибывал «с морей» домой.
Да-да, как минимум, два раза в год я ощущал себя самым настоящим, совсем не киношным олигархом! Когда, до отказа набив ароматным бубльгамом рот, сжимая в ладони банку вражеской колы, я вальяжно выруливал на школьный двор, меня тут же окружала восхищённая свита из самых крутых парней – верных адептов, готовых убить за своего кумира любого подвернувшегося под руку оппозиционера, а также – нежнейшие косяки писающих кипятком роскошных девиц из начальных классов.
В течение короткой, но неизменно триумфальной недели вся эта пёстрая, шумная камарилья повсюду сопровождала меня - своего надменного калифа, опекала, льстила (снедаемая розовыми надеждами, в сладостном ожидании непременной монаршей милости):
- Какой же ты душечка, Арчи!
- Дай пожевать, а?
- А правда, что кока-кола в носу пузырится?
- Плятть! – высокомерно, сквозь оттопыреную губу, отвечал я и, с неохотой вытаскивая из-за щеки тягучую полупрожёванную массу, отщипывал по крохотному кусочку страждующим: – Жуй, мля, дир-р-рёвня!
Наташке всегда доставался больший кус... Она любила меня. Я знаю точно! Женщины любят успешных, так устроен мир.
Страсть наша пахла строберри и пепперминтом, источая ароматы весенней колы и далёких стран, но… нечаянное счастье унеслось вдруг в никуда... внезапно, безвременно... развеялось, как сахарная пудра с шестикопеечной коврижки.
Это случилось аккурат в начале того учебного года, когда наш новый однокашник, приехавший из другого города, (то ли Коля, то ли Алекс звали его – точно не помню) сперва осмелился покуситься, а затем низверг мою, могучую некогда love monopoly и вовсе. Видите ли, папаша зловредного пацана, как скоро выяснилось, был дипломатом не хилого ранга и служил отечеству каким-то там невероятным представителем при ООН – этим всё сказано!
Короче, великолепная моя Лэ Наталь (так называл я её, подчёркнуто щеголяя псевдофранцузским акцентом, имитируя благородство и якобы светскость своего воспитания) практически сразу, всего в два-три подхода, была куплена интриганом «Колексом». Да ещё и как гадко! Цену предательства составили: пригоршня подушечек «Дональдс», жалкая банка консервированных ананасов и солнечные очки из розовой пластмассы! И я ничего, совсем ничего не смог с этим поделать. Бизнес – жестокая штука, love business – вдвойне!
***
Гораздо позже, уже в девятом, предвыпускном классе, у меня случилась Инесса. С этой анорекстической милашкой я заново смог познать уже позабытые мною прелести форм. Я хорошо помню, как впервые жадно целовал её маленькую грудь в парке после школьной дискотеки, а потом охально щупал вспотевшими вдруг ладошками упругие её, пусть и девичьи, но ягодицы. Большего моя дама в то время не дозволяла, сначала тонко ссылаясь, а потом очень даже чётко намекая на то, что для начала мужчина должен бы «всего этого» добиться.
Я и добивался... Научился «катать» на подоконниках школьных туалетов петушка и секу (надо признать – успешно), днём приворовывал в магазинах всякое дряньё, а ночами строчил на швейной машинке фирменную брезентуху из натыренных моими юными клиентами ветхих автомобильных чехлов. Но всего этого Инессе постоянно казалось мало... Правда, и я отнюдь не сдавался.
Любовь моя к подающей интересные надежды однокласснице была, в общем-то, столь велика и перманентна, что одним прекрасным утром я занял место в дешёвой плацкарте и рванул на паровозе в столицу, где, после пары дней активных изысканий и трёхчасового «юноша, вы здесь не стояли!», сумел отхватить для своей возлюбленной здоровенный флакон почти настоящих духов (польских, но немного по типу французских) «Пани Валевска». За проявленную в том самоотверженном, диком прорыве кавалеристскую отвагу я был отмечен отчизной сполна и даже… сверх меры: получив в нагрузку из рук нервического типа продавщицы пару банок сайры, увесистую пачку макарон, объятых вощённой бумагой и (вы не поверите!) чудный околокофейный напиток под весёленьким названьем «Дубок» - генералу Брусилову в гробу, наверно, икалось от зависти...
Сайру и сероватые, если тщательно разглядывать их на просвет, макароны я с превеликой радостью всучил, уезжая, двоюродному братцу Славику, коренному москвичу, который провожал меня домой по настойчивому указанию своей мамы. Поначалу Славик ругался почём зря, обильно обрызгав слюною вокзал, а потом, изрядно обессилев, тихо прошипел мне в след что-то там по поводу «этих сволочей» (диких и тупых провинциалов, растаскивающих «на колбасу» его малую родину)...
Старания мои не канули бесследно и тотчас же по возвращению принесли весьма ощутимые и сладкие плоды. Авантюрный подвиг был по достоинству оценен удовлетворённой в кои то веки подружкой, и я был милостиво допущен ею к ощупыванию своих слегка недозревших прелестей, а изрядно дрожащие пальцы мои в тот раз недолго побывали даже... в святая святых (ежели так можно назвать обычные девичьи трусики)!
Но, несмотря на всю мою змеиную изворотливость, а также проявляемые от раза к разу недюжинную смекалку и чудеса личной инициативы, фортуна в итоге развернулась ко мне задницей, да ещё так подло, что и не описать...
Короче, однажды застукал я свою прелесть под вешалками в гардеробе, лобызающейся с известным всей школе старшеклассником-качком, парнем не только предельно мускулистым, но и необычайно наглым. Схлопотав по факту казуса пару увесистых оплеух и оделённый на прощание презрительным взглядом бывшей возлюбленной, я столь основательно разобиделся на трудно объяснимую женскую ветреность, что на следующий же день подался тренироваться в спортзал. Что-то нашёптывало мне, что для успеха мужчине отнюдь недостаточно быть только верным, богатым и нежным, помимо всего он должен быть и наглым, и сильным и, желательно, самым (от сакраментального - «самец»),
Закончились мои скороспелые тренировки вполне предсказуемо: приземлением на ногу двухпудовой гири, трещиной в пальце и обширной гематомой лодыжки, но я сумел вынести урок и из этого, казалось бы, не очень удачного эксперимента: «напрасно корячишься: железо – не выход, думай головой!»
И я, разумеется, думал: слонялся днями напролёт по залитым солнышком рижским улицам, то и дело впадая в меланхолический ступор и облизываясь исподтишка на прплывающие мимо аппетитные попки, - всё думал, думал… Попки мешали соображать адекватно – дразнили, тревожили, но вот беда, без свежих идей к ним не так-то просто было подступиться. Замкнутый круг, да и только!
Каждый божий вечер, возвращаясь к домашнему очагу, я скидывал майку и джинсы, обильно пропитанные слюной, затем укладывался на подростковый диван и до утренней зари занимался вредным для здоровья онанизмом (вы - нет?). Затем мне даже пришлось прикупить у спекулянтов зеркальные очки, чтобы странным видом возбуждённых глаз своих не отталкивать «прогрессивное человечество». Более того, с некоторых пор я перестал здороваться с соседями, научился курить, а в итоге отказался принимать пищу, смотреть телевизор и слушаться мамы...
Однажды, порядком утомившись от беспрерывных и тайных любовных изысканий, я, наконец, решил принять ванну: порою даже некоторые желторотые юнцы испытывают такую непреодолимую потребность, уж поверьте! Набрал, помнится, горячей воды до краёв, затем, начхав на стыд и политесы, сорвал с бледного тела трусы, носки, майку и плюхнулся неуклюже, будто тощая прыщавая жаба, в белый эмалированный сосуд... И вот тут...
И вот тут-то меня осенило! Бабахнуло! Прибило ко дну! Как древнего грека Архимеда! Плятть, девочки! А в чём, собственно, проблема? Просто я должен! Должен Стать Козлом!
Да-да, обязан стать! Примером же мне вполне могли послужить и милейший синьор Казанова, и легендарный поручик Ржевский, и даже… сам дядя Валера из третьей квартиры! Пора… пора уже прекращать заниматься ерундой, нужно поскорее сменить амплуа, а для этого всего-то навсего придётся разучить новую роль – гордое, мажорное соло, настоль прекрасное в своей наивной простоте и трагичности, что редкая дура устоит впредь против моих колдовских чар.
Да и вправду, друзья, что ещё может быть более естественным для разумного мужчины (а глупым я себя в то время не считал), чем овладеть древнейшим искусством самообмана? Ведь главное в этом нехитром деле - убедить себя в том, что ты (только ты, никто иной!) совершенно уникален, бесподобен, и тогда ни одна обесцвеченная пергидролем тощая бестия ни за что не посмеет усомниться в твоей твёрдой харизме и крайней степени мужской исключительности.
Ура! Решение, наконец, было принято, Рубикон перейдён! Долой одинокие ночи! Долой позорные мозоли на ладонях! Навсегда!
Я вдруг почувствовал, что стою на пороге новых свершений – весь ладный такой из себя, юный и самоуверенный. Однако... если б я только мог догадываться тогда, насколько же всё-таки он тернист и ухабист –
Путь Настоящего Козла...
Опубликовано: 10.12.2019
орфография и пунктуация автора сохранены
Предыдущая | Следующая | Лента публикаций

Барамунда

Вид для читателей
Рейтинг публикации: 290
Просмотры: 236, прочтения: 9
Оценки: 2 (средняя 5.0)
Ваш отзыв
Заказные рецензии
[ORD_TBL]
Отзывы
Начало великолепно! Жду продолжения, маньяче...))))))))
Тамара Кошевая, 11.12.2019 18:25
Усе будет! Жертвов гарантирую)
Барамунда, 11.12.2019 18:39
Срочно закупаю пластиковые мешки...)))
Тамара Кошевая, 12.12.2019 00:14
Супер!! Спасибо за полученное удовольствие, Артур!
Алекс, 11.12.2019 11:18
Спасибо и тебе, Алекс!
Барамунда, 11.12.2019 18:40
Отлично!
Давно здесь такого не было.
Константин Берковский, 11.12.2019 03:13
Спасибо, коллега!
Барамунда, 11.12.2019 03:24
Рецензии
Похожие публикации
Елена Поддубская: Надежда длиною в жизнь
Магазин на сайте ЛИ: Виктория Габриелян «Я ПОСТУПИЛА В УНИВЕРСИТЕТ», рецензия М. Бушуевой
Ирина Луговая: Рэп
Мария ДюМа: Я молился
Андрей Титов: Вечеринка
Ирина Май: Любовь и магия (продолжение)
Мария Солодилова: Театральная сказка
Мария Солодилова: Танцевальный дождь
Мария Солодилова: Театральная сказка - 2 часть
Мария Солодилова: Театральная сказка - часть 3
Мария Солодилова: Театральная сказка часть 4
Мария Солодилова: Театральная сказка-часть 5
Мария Солодилова: Театральная сказка-часть 6
Мария Солодилова: Театральная сказка - окончание
Новые авторы
Евгений Королецкий
Алексей Ленивец
Заказы на рецензии
Нет подходящих
рецензий
Автор приглашает
Анонсы книг
Ещё анонсы
Новые книги
Избранное
Экстергейзер
Экстергейзер
© 2014 – 2019, Литературное имя. Администрация
Публикации на взаимовыгодной основе